— Не…

Василий тоже вышел на крыльцо, за ним потянулся и Саша.

— Третий случай…

— Четвертый…

— Вася, ты упорно Тугаринова — в эту серию, да? Хоть его и на дороге, а не в доме?

— В дороге, но тоже охотник.

— И пахло мазутом, — хохотнул Саша.

— И мазутом. — Василий улыбался, но Данилов видел хорошо: не дает ему покоя запах мазута.

— Все-таки — ну кому нужно давить охотников? Кому они так не потрафили? Если бы хоть грабили их…

— А может, это место расчищают? Мафия других охотников?

— То есть, чтобы на место убитых…

— А у тебя есть и другая версия?

— Тут этих версий придумать!..

— Нет у тебя никакой версии…

— Да тихо вы… Хватит про мафию, что за пустобрехство курам на смех…

И Сергей Данилов затягивается еще раз, наслаждается сухим горячим дымом. Помощники честно молчат, и опять слышен плеск воды в километре отсюда, шорох ветра в кронах деревьев. Невольно вспоминаешь, что этого не слышит и не услышит никогда местный охотник Ануфриев, и становится особенно противно. Все-таки очень тихо здесь, даже для сельских районов. Машина шумит где? Еще на втором перевале, а ее уже слышно и здесь. Минут через десять будут все, кому надо: и врач, и машина, чтобы увезти покойника, куда положено. А ведь зацепок никаких, Данилов. Дело безнадежное, невнятное. Еще один охотник. Если считать только с Тубергером и Ивановым, Ануфриев будет третьим, — всех трех убили вот так же, в собственных домах. Если считать Тугаринова, то случай уже четвертый. Тугаринов, с одной стороны, охотник, с другой, дело было не в доме; Тугаринов шел по дороге, и на него напали из засады. Ничего не взято, ни у одного из троих… четверых. Никому ничего эти люди плохого не сделали. Никто им никогда не угрожал. Охотничьих угодий не делили. С чужими женами не спали. Отродясь ничего не украли. И вообще бизнесом не занимались, всю жизнь честно работали.